Untouchable

Пролог

Сон в Норвегии

Дэнни Кавана жил тогда в Норвегии — стране, где зимой свет не приходит, а летом не уходит, и где само небо приучает человека думать о свете как о чём-то, что дают и отнимают. Однажды ему приснился человек, которого он любил и потерял. Сюжета во сне не было. Был голос, был взгляд, и была простота, с которой они снова оказались рядом, невозможная наяву. Потом он проснулся. Комната была пуста.

Из этого пробуждения выросла песня. В интервью Reflections of Darkness в 2012-м Дэнни говорит о ней так сдержанно, что делается почти неловко: «Это о том, как отпустить любовь и жить дальше — даже когда хочется сделать последнее признание. Если человек не может испытывать к тебе того, чего ты ждёшь, — ты обязан отпустить». Сдержанность обманчива. За словом «обязан» стоит вся тяжесть песни: отпустить здесь — не порыв и не мудрость, а долг, который выплачивают через силу, по частям, всю жизнь.

Обе части записали летом 2011-го, едва дописав. Раньше группа вынашивала материал годами. Поэтому в записи слышно то, что обычно стирается студийной шлифовкой: температура ещё не остывшего чувства. Untouchable не вспоминает боль. Она застигнута в момент боли.

Часть первая

Волнение. Признание, у которого нет адресата

Альбом начинается без предисловий: с первой секунды звучит акустическое арпеджио шестнадцатыми — и не останавливается ни разу за шесть минут. Это больше чем аккомпанемент: волна за волной подступает то, во что не хочется верить, — потеря, у которой ещё нет имени, только приближение. А внутри — участившийся пульс человека, который уже почувствовал боль, но ещё не решился её понять. Так колотится сердце, когда самое дорогое начинает ускользать из рук, — и пальцы перебирают струны, как перебирают последние общие мгновения, пытаясь удержать каждое.

И в этом пульсе — вся жестокость формы. Музыка не даёт перевести дыхание: ни паузы, ни цезуры, ни такта, где можно было бы опомниться. Арпеджио тикает, как секундная стрелка, которую нельзя перевести назад. Пока оно звучит, ничего не вернуть. Можно только идти вперёд, в жизнь, где этого человека больше нет. Трагедия уже произошла, сознание ещё не впустило её внутрь и бежит, бежит, бежит.

Поверх этого неумолимого пульса песня растёт слоями: входят барабаны, струнные поднимают потолок, электрогитары раздвигают стены — и голос Винсента взбирается всё выше, пока сдержанное повествование не срывается почти в крик. Человек говорит то, что должен был сказать давно, в полную силу, на пределе лёгких. В пустоту. Адресат уже за горизонтом.

Страшнее всего здесь слово «знаю». Песня ни секунды не сомневается во взаимности. Ни измены, ни охлаждения, ни вины. Не на что рассердиться и тем спастись. Есть только факт: чувство живо с обеих сторон, и всё равно ничего не будет. Обстоятельства, время, сама жизнь развели двоих так, что любовь осталась, а дороги друг к другу не осталось.

Часть I — отрицание, спетое в полный голос. Герой обращается к ушедшей так, будто расстояния не существует: «и, наверное, ты слышишь меня — сквозь эту песню». Больше того — он продолжает давать клятвы: I’ve never betrayed your trust… I’ve never betrayed your faith — «я никогда не предавал твоего доверия, никогда не предавал твоей веры». Клятвы в настоящем времени, тому, кого уже нет рядом, — словно верность способна отменить разлуку, словно, оставаясь безупречным, ещё можно заслужить возвращение. Так говорят не о прошлом. Так держат плечом дверь, которую жизнь неизбежно закроет.

За этими клятвами слышно и другое: как сильно герой зависим. Ушедшая была условием его жизни: рядом с ней он впервые почувствовал себя живым. Поэтому потеря переживается как угроза самому «я»: отпуская её, он отпускает и того себя, каким умел быть только рядом с ней. Отсюда — идеализация, которой пропитан весь диптих: чем дальше уходит человек, тем чище становится его образ, и он медленно превращается в свет. Название песни уже дышит этим превращением.

И тогда, на пределе отрицания, приходит центральный образ. Не «ты ушла», не «мы расстались» — а закат:

Закат — замена настолько простая, что её не замечаешь. Солнце не бросает нас, когда садится; оно подчиняется закону, который больше него. Назвав уход закатом, песня делает главное внутреннее движение: переводит потерю из вины в природу. Никто не виноват. Просто настал вечер. И горевать о человеке теперь можно так, как горюют о свете, — без обиды, с одной только нежностью.

Интермеццо

Два смысла одного слова

Весь механизм диптиха спрятан в названии. Untouchable значит «недостижимая» — та, до которой уже не дотянуться, не дотронуться, которая существует теперь только во сне. Но то же слово значит «неприкосновенная» — та, которую нельзя тронуть, повредить, отнять.

Два смысла связаны как причина и следствие. Пока человек рядом, любовь уязвима: её точат быт, усталость, взаимные счёты, само время. Отпущенная, она выпадает из времени. Ей больше ничего не грозит. Человек, которого ты выпустил из рук, становится единственным, кого у тебя невозможно отнять.

Отсюда парадокс, на котором держится диптих: единственный способ сохранить взаимность — разжать руки. Утешения в этой мысли немного. Правда в ней горькая, но освобождающая: удерживая, ты обрекаешь любовь стареть и разрушаться у тебя на глазах; отпуская — оставляешь её навсегда нетронутой, untouchable. Часть I показывает, чего это стоит. Часть II — что остаётся после.

Часть вторая

Штиль. Дуэт, в котором двое не встречаются

Часть II — та же песня, услышанная с другого берега. Тот же мелодический материал замедлен и сведён к одному фортепиано и струнным: волнение улеглось, и в наступившей тишине стало слышно, о чём, собственно, оно было. Лихорадочный пульс первой части здесь наконец выровнялся — сердце согласилось биться в темпе утраты. Если часть I была отрицанием, криком против очевидного, то часть II — тихое принятие: та стадия горя, где уже не спорят со случившимся, а учатся жить с ним. Часть I — сама волна; часть II — гладкая вода наутро, в которой отражается всё то же небо.

И здесь Anathema делает самый пронзительный драматургический ход всего альбома. Песня становится дуэтом: сначала признание поёт Винсент, потом те же слова возвращает Ли Дуглас. Мужской и женский голоса поют друг другу одно и то же — и ни разу не поют вместе. Их разделяет сама форма: каждый звучит в своём куплете, в своём одиночестве, в своём сне о другом. Это и есть портрет их любви: абсолютно взаимной — и абсолютно невозможной. Двое стоят по разные стороны стекла и говорят одни слова, не слыша друг друга.

Последний образ диптиха — свет за глазами: то в человеке, что не принадлежит ни телу, ни обстоятельствам и потому остаётся, когда уходит сам человек. Но у света есть оборотная сторона, и песня честна до конца: этот свет ослепляет. Любящий видит сияние, а не человека.

Часть II не снимает боль. Она её просветляет, и к финалу от бури остаётся свет: всё лучшее, что было в ушедшем.

Место в альбоме

Вопрос, на который альбом отвечает час

Weather Systems — альбом, где погода служит картой внутренних состояний; в пресс-релизе к альбому группа назвала это «музыкой жизни и смерти». Диптих стоит первым как тезис, из которого разворачивается вся пластинка.

Путь альбома — от личной утраты к универсальному закону. Untouchable задаёт вопрос: что делать с любовью, которую больше некому отдать? Дальше альбом проводит слушателя через тьму и бурю — и отвечает в финале, в «Internal Landscapes», живым свидетельством. Там звучит подлинный голос человека, пережившего клиническую смерть, — и он рассказывает, что понял, вернувшись: значение имеет только любовь.

Альбом начинается с человека, теряющего любовь, и заканчивается человеком, потерявшим всё, кроме неё.

Строки

Ключевые строки

Полные тексты защищены авторским правом, поэтому здесь — только несущие строки диптиха, те, на которых держится смысл. Целиком тексты можно прочесть на Letras (Part I) и Letras (Part II).