Anathema · Weather Systems · трек 6
самая холодная точка альбома — и первая трещина во льду
Пролог
Девять с половиной минут — самая длинная, самая тёмная и самая странная вещь альбома, и единственная, написанная не Дэнни Каваной, а барабанщиком Джоном Дугласом. Показательная деталь: своё название Джон придумал независимо, ещё до того, как оформилась погодная концепция пластинки, — и оно легло в неё как недостающий камень. У группы, годами дышавшей одним воздухом, и погода внутри одна на всех.
Название переворачивает пословицу — и вместе с ней целую философию. «Затишье перед бурей» знает каждый; Джон пишет наоборот: буря перед штилем. В мире этого альбома покой не предшествует буре и не выдаётся авансом — его нужно выстрадать. У штиля нет другой дороги, кроме как сквозь шторм; кто пытается обойти бурю, обходит и покой.
Первая половина
Музыкально первая половина не похожа ни на что на пластинке: холодный электронный пульс, механический, безучастный, — не живое арпеджио Untouchable, а его замёрзший двойник. Если там шестнадцатые бежали, как испуганное сердце, то здесь ритм звучит как аппарат, поддерживающий жизнь в теле, которое уже ничего не хочет чувствовать.
“ It’s getting colder… let it get colder —
until I can’t feel anything at all ”
Холодает… пусть холодает — пока я не перестану чувствовать вовсе
Вот самое страшное желание альбома, произнесённое вслух. Не «спасите», не «верните» — заморозьте. Это точная клиника горя: когда боль превышает выносимое, человек не ищет тепла — он ищет анестезии. Пусть остынет сердце, пусть онемеют руки, пусть чувство исчезнет вместе с болью — таков договор, который отчаяние предлагает подписать. Первая половина песни — это подписание договора: холод наступает, слои звука смерзаются, голос повторяет заклинание о холоде, пока сам не становится его частью. Абсолютный ноль души. Дно пластинки.
И в этом — жестокая честность «Weather Systems»: альбом, идущий к свету, не перепрыгивает эту точку. Он проводит слушателя через неё в реальном времени, все девять минут, потому что знает: замороженное горе не тает от уговоров. Оно должно быть прожито до дна — до места, где лёд трескается сам.
Вторая половина
Слом происходит не триумфом, а вопросом. Из-под льда, тихо, почти неузнаваемо, голос спрашивает:
“ Am I still here?
Am I still alive? ”
Я ещё здесь? Я ещё жив?
Тот, кто просил заморозить себя, вдруг обнаруживает, что что-то в нём осталось незамороженным — то самое, что задаёт вопросы. И первой возвращается не радость. Первой возвращается боль — как возвращается она в отогреваемые пальцы, колюче и мучительно. Но песня совершает здесь свой главный поворот: это колючее, мучительное возвращение чувствительности она называет «this wonderful feeling» — прекрасным чувством. Чувствовать снова — хоть что-нибудь, хоть боль — оказывается чудом, потому что противоположность боли не покой. Противоположность боли — онемение.
Так название песни доигрывается до конца: буря, которой все девять минут боялся слушатель, оказывается не холодом. Буря — это оттепель. Треск, с которым сердце разбивает собственный лёд, и есть тот шторм, после которого впервые становится тихо по-настоящему. Дальше в альбоме уже возможно всё: и запертая шкатулка «The Beginning and the End», и рука, протянутая тонущему ребёнку, и белый свет финала.
Строки
Полный текст защищён авторским правом — здесь только несущие строки.
Лёд
Never, never leave you… I will always be here for you
никогда, никогда не оставлю тебя… я всегда буду рядом
It’s getting colder, I’m getting colder
холодает — и я остываю
Let it get colder until I can’t feel anything at all
пусть холодает, пока я не перестану чувствовать вовсе
Оттепель
Am I still here? Am I still alive?
я ещё здесь? я ещё жив?
This wonderful feeling
это прекрасное чувство
Кода
Противоположность боли — не покой, а онемение. И буря, которой мы боимся, — это сердце, разбивающее собственный лёд.